-Да нет, просто забыл о времени, - не стал я смущать повара.
Снаф добродушно улыбнулся и вновь принялся «колдовать» над котлом.
Тронный зал напомнил мне покои монарха, по убранству он мало отличался от остальных, разве что был намного скромнее. На троне восседал седовласый воин с необычайно светлыми глазами. Гладко выбритые щеки хранили отпечатки времени. Впрочем, и доспехи не сияли новизной, тут и там виднелись грубо нашитые заплаты.
-Приветствую тебя, Пресветлый, мое имя Фалкон – обратился он ко мне. Его голос был полон спокойной уверенности, он будто бы знал, что будет дальше. На самом же деле он просто верил в то, что Иннос сам рассудит, как лучше.
-Знаешь ли ты о цели нашего визита? – напрямик спросил я.
Он жестом приказал страже покинуть помещение, и личные телохранители, вбивая пыль в каменный пол, удались.
-О настоящей цели вашего визита знаю только я. Остальные думают, что вы здесь для того, чтобы изучать свойства магической руды и улучшить боевое снаряжение всего Миртанского ордена. Для них так лучше.
-Ты не думал о том, чтобы скрыться? Наверняка у тебя есть близкие, семья?- спросил я, присаживаясь на любезно предложенный стул.
Комендант усмехнулся:
-Моя семья - мой гарнизон.
Выпустив седое облачко табачного дыма, я поинтересовался:
-А другие? Ты не боишься, что твои люди предадут тебя?
-Очнись! Мы – отбросы общества, для родных мы давно мертвы, если они и вспоминают о нас, то явно не с любовью и благодарностью. Большинство стражников – те же заключенные, у них нет ничего в этой жизни.
-А остальные? Их тоже нельзя упускать из виду, один человек способен поднять всех остальных на восстание.
-Поверь мне, их не так много, они смирятся, - уверенно проговорил он, подперев подбородок ладонью,- в основном - это холостяки, для которых сражения давно перестали быть чем-то героическим.
-Ну что ж, тогда этой ночью мы приступим.
-С богом!- кивнул комендант.
-Мне потребуется карта рудных месторождений
-Вот, - протянул он мне сложенный вчетверо лист пергамента.

Я отслужил молебен и теперь остался в гордом одиночестве, перелистывая хрустящие, точно ломающиеся, шероховатые страницы. Я вновь повторял намеченный план, пытаясь отыскать в нем малейшую неточность, но все выглядело идеально. Вскоре братья собрались для особой молитвы, в которой мы испрашивали благословение на свою отчасти черную работу. После я проверил юниторы на целостность и раздал братьям. Теперь все было в руках Божьих. Но как ничтожен мир. Он бьется в нежных, теплых руках Небесного Отца, он - смешной шарик, то ласково катается в огромной ладони, словно котенок в руках хозяина, то, подобно булаве, выпускает шипы, пытаясь причинить боль своему же Творцу.
Ночь опутала небосвод вязкой пеленой, звезды засияли еще ярче, луна освещала серебром пустынную дорогу, и вся природа затихла. Лишь тринадцать магов двигались в сторону неизвестности. Возле небольшой речушки стоял старый охотничий домик, его сваи покосились, стены покрылись паутиной, окон не было, вместо них красовались зияющие чернотой грубо вырубленные отверстия.
-Оставим здесь часть провизии на непредвиденный случай, - предложил я.
-Да ну… а потом какой-нибудь пьяный охотник, заплутавший во мраке, сожрет весь наш провиант, - хмыкнул Корристо.
-Можешь не отдавать свою пищу, но если что-нибудь пойдет не так, есть тебе будет нечего.
Он с неохотой раскрыл свой походный мешок и выдал третью часть припасов.
Я уложил все в сундук, и мы отправились по своим точкам. Для себя я выбрал самый сложный путь, пролегавший через земли орков. Самый легкий достался Мильтену: он еще слишком юн, а я не хочу отвечать за его жизнь перед Инносом. Остальные разделились. Будущий Круг воды уже сейчас был неразрывен. Корристо, взяв магический камень, отправился на юго-запад. (Он всегда старался подчеркнуть свою индивидуальность).
Мы условились, что каждая группа, добравшись до места, подаст сигнал: запустит огненный шар в ночное небо.
Странно, но на меня никто не отреагировал, даже орки. Видимо, сам Иннос приказал им не трогать меня, или Белиар, (тогда мне было все равно кто, лишь бы живым остаться). Отыскав взором гору, под которой, если верить карте, находилось большое рудное месторождение, я заметил нескольких шаманов, пишущих какой-то фолиант. Когда они убрали книгу, я резким взмахом руки выпустил в них несколько сгустков огненной энергии. Они лишь слегка вскрикнули, даже не успев понять, откуда пришла смерть. Я вскарабкался по почти отвесной горе. Запыхался. Ряса пропиталась потом, кости болели – возраст. Закурив, принялся ожидать сигнал к началу действия. Ветер пробирал до костей, заставляя сильнее укутаться в мантию. Наконец, на севере появилась алая точка: Сатурас благополучно добрался. Через несколько секунд, будто откликаясь, с запада взметнулся точно такой же шар, - Дарион тоже был на месте,- но я ждал восточного, самого радостного шара, который означал бы, что Мильтен жив. Не знаю, почему я так беспокоился за этого мальчика. Сатурас наверняка сказал бы, что я вижу в нем сына, которого у меня никогда не было и не может быть. Он - старый сентиментальный дурак! Я никогда не любил детей, даже когда они приходили к нам, я всегда отправлял их к Сатурасу, или, в крайнем случае, к Корристо. Они были мне неприятны, вечно бы им веселится, заниматься всякой ерундой. Они не способны мудро рассуждать, им не знакомо чувство отчаянья, уныния, они считают себя людьми, не познав и малой доли горя, существующего в этом мире. Лет до двенадцати, ну, по крайней мере, до десяти, это всего лишь машины, которые можно эксплуатировать; они сделают все, что им скажешь, не задумываясь о последствиях, постоянно сваливая свою вину на кого угодно, но никогда не признавая ее. Мне говорили, что на востоке из подобных существ делают прекрасных убийц. Именно убийц, не сарацинов, а убийц! Они выполняют свою грязную работу, а ополчение ничего не может с ними сделать, они ведь маленькие. Слово «маленькие» зачастую ассоциируется со словом «ничтожные», ну уж с этим я не поспорю.

Я лежу, кажется, на спине. Кости жутко ломит. Что-то журчит, наверное, речка. Во рту пересохло. Пахнет свежестью, прохладой. Небо подернуто синеватой пленкой. Я попытался встать, но пошатнулся и снова упал на спину. В голове застучала мысль: «Мильтен!». Набравшись сил, я повторил попытку, на этот раз вполне удачно. Я брел в сторону обветшавшего охотничьего домика. Твари снова не тронули меня - определенно воля Пресветлого. Ведь сейчас я бы не справился, даже с волком. Наступивший день ничем не отличался от предыдущих, не считая того, что, несмотря на солнечную погоду, небесная синева беспокоилась сполохами молний. И вот показался тот самый домик. Сердце провалилось в желудок - возле дома никого не было. Неужели все мертвы? Все, кроме меня? Эта мысль отдавалась гулким эхом в висках. Я со страхом подошел к домику, изнутри послышался едва слышный стон. Раздались неуверенные шаги, и на пороге появился священник. Выглядел он так, будто три недели «не просыхал»: волосы его были в полном беспорядке, глаза покраснели, как у закоренелого пьянчужки.
- Мильтен?
- Ты тоже живой! - обрадовано воскликнул юноша.
- Вы что, пьянствовали?
Из временного обиталища магов высунулась еще одна синюшная физиономия.
- А ты себя-то видел? - проговорил маг, в котором с трудом узнавался Корристо.
- Ну, вообще-то нет,- пожал я плечами.
Маг с усмешкой протянул мне зеркало, взглянув в которое, я понял, что выгляжу не лучше: лицо сморщилось, да и цвет у него был какой-то странный, зеленоватый, к тому же я заметил, что отметины времени стали четче, и теперь напоминали порезы на некогда гладком лице.
-Что, черт возьми, произошло?! - прервал Корристо мои сокрушения о своем внешнем виде.
- Ну-у-у… Мы оказались под барьером…
- Ты, как всегда, поражаешь меня своей проницательностью! – с издевкой заметил седовласый маг.
- А что, я никогда не скрывал своего таланта! - парировал я его выпад.
Священник промолчал и гордо отвернулся, давая тем самым понять, что разговор окончен.
-Ну, теперь можно отправиться в старый лагерь. Нужно немедленно доложить Фалкону о случившемся.
-Иди, коли жить надоело! - снова поиздевался Корристо.
На мой немой вопрос отозвался Сатурас, черная кожа которого сильно побледнела:
-Три дня назад произошло восстание: заключенные захватили замок, стража во главе с комендантом была убита. Изуродованное тело последнего вывешено как предупреждение всем, что теперь эта территория принадлежит каторжанам,- при этих словах по его щеке поползла слеза.
Я ненавидел слезы, они раздражали меня: свою слабость лучше не показывать, ведь всегда найдется человек, который воспользуется этим. Люди всегда стараются пожирать себе подобных. В этом они хуже любой твари. Только в человеческом языке слово «убить» не всегда означает физическое действие.
-У нас есть выбор: или мы остаемся здесь и ждем смерти от голода или клыков какого-нибудь зверя, или, в надежде на лучшее, рискуем своей жизнью, - проговорив последнее, я развернулся и зашагал в сторону старого лагеря.
Группа священников с гордо поднятыми головами последовала за мной. И только Корристо оставался на месте. Выждав минуты полторы, он двинулся следом. Щебетали птицы - беспечнейшие создания. Их совершенно не волновало, что там опять учудили смешные двуногие. Дорога извивалась, словно змея. Вдали забрезжили знакомые силуэты башенок; казалось, что крепость уснула. Но по мере приближения эта иллюзия рассеялась, будто мираж на пути усталого путника. У северных ворот, как и прежде, стояли два стражника, но выглядели они нелепо: тяжелые доспехи, рассчитанные на крепкие тела, висели на истощенных каторжанах, словно обветшавшая тряпка, наспех наброшенная на пугало Бывшие заключенные вскинули легкие арбалеты:

-Довольно! - рявкнул он, - можешь засунуть свои почести себе в…
-Заткнись! - подал голос незаметно появившийся чернявый тип, - У нас тут все-таки духовенство, их услажденные псалмами уши в трубочку завернутся от твоих высказываний!
-Проходи! - обратился он ко мне. - Твои братья могут расположиться в небольшой часовне, пока ты беседуешь с комендантом.
Последние слова меня задели, в мозгу ожил образ Фалкона - прежнего коменданта крепости. Он казался абсолютно несопоставим с физиономией заключенного.
Тронный зал менинтальского замка без остатка утратил свое величие: ни с чем не сравнимый дух рыцарства; все рыцари испустили дух, - пришел мне в голову циничный каламбур. На троне сидел, именно сидел, (ведь восседать - тоже искусство), крепкий мужчина лет тридцати, он был безупречно выбрит, аккуратно стриженые волосы покрывали правильной формы череп. Весь вид выражал некую царственность его особы. Доспехи коменданта сидели на нем, как влитые. Это был тот самый тип, которого я видел в бараке, когда он свысока наблюдал спор каторжан.
Он заговорил:
-Приветствую!
-Я - Ксардас, патриарх Миртанский, настоятель горного монастыря.
-Ну и чего ты хочешь? Что вы тут вообще накудесничали?
-Мы проводили эксперимент, чтобы улучшить оснащение воинов Господних - паладинов, но что-то пошло не так, и, чтобы увидеть результат, достаточно вознести очи к небу.
-Это паладины-то - воины господни?- с издевкой переспросил он.
-Сам Иннос поставил их на это служение,- уверенно проговорил я.
-Хм, ну и натворили вы дел, а кто расхлебывать- то будет?- он абсолютно проигнорировал мои слова насчет паладинов, хотя я заметил, что они задели его. И это было понятно, разве он мог хорошо относиться к бывшим надзирателям?
-Вот мы и будем, - ухватился я за последнюю тончайшую соломинку, - Но для этого потребуется время и знания предков, запечатленные на страницах древних книг.
-Церковной литературы у нас немного, а вот времени предостаточно… вашими стараниями! - последнюю фразу он произнес с некоторым нажимом.
-Что ж, мы будем стараться максимально ускорить процесс нашего освобождения.
Он вздохнул:
-Вы можете расположиться в часовенке, места там, конечно, мало, но ничего более подходящего для вашего сана здесь нет. Выходить во внешнее кольцо не советую - многим здесь объявлена анафема, и они не упустят возможности отомстить патриарху. Не думай, что я упустил бы такую возможность, но, похоже, вы единственные, кто может разрушить это… э… сооружение.
-И на том спасибо, - с этими словами я покинул покои новоявленного коменданта.
Никогда не думал, что разговор с заключенным окажется настолько простым. Когда я вышел из замка, мои собратья были удивлены: они не предполагали, что я останусь жив. Особенно это удивило Корристо. Он давно не любил меня, впрочем, чувство неприязни было взаимным. Видимо, он считал, что я использовал его, чтобы получить патриаршее место, а потом просто выкинул. Я не виноват в том, что у меня просто не было времени для общения: сначала изучение таинств магии, потом помощь королю в разработке военных планов, да и послушники нуждались в наставнике.
-Ну что?- спросил он.
-Двигаемся в часовню.
Вереница магов во главе со мной проследовала в обитель Божью. Пожалуй, это было единственное место в лагере, не затронутое событиями бунта. В ней по-прежнему царила неизреченная благодать Пресветлого. Она напоминала остров спокойствия в океане житейской суеты. Так мы и устроились…

Прошла неделя. Новый пророк совсем отбился от рук: в своих проповедях он начал высмеивать магов. Но я смиренно ждал новостей от Лестера. И наконец дождался. Однажды ночью он пришел в мою келью, слабо освещенную несколькими свечами.
-Я разузнал то, о чем ты просил меня,- тихо заговорил он.
-Рассказывай.
-Берион родился в Варранте. Его отец был плотником, зарабатывал мало, и потому матери его приходилось кормит семью, и она стала шлюхой. Отец много пил и часто избивал Бериона. Семи лет отроду он убежал из дому. Долго жил в нищете, часто его желудок выл волком. Так продолжалось до тех пор, пока однажды его не подобрал странный старец, который и стал ему настоящим отцом. Он обучал мальчика грамоте и религии, своей религии. Старик утверждал, что скоро власть трех богов будет свергнута, и на небесный трон взойдет новый царь. Берион до сих пор свято верит в это. Позже старец, заменявший ему и отца, и мать, и друга, умер, а юноша отправился на поиски этого самого нового бога. Через некоторое время ему удалось найти какой-то храм, где почитали его бога. Там, среди единомышленников, он изучил основы магии. Сила его была так велика, что он получил титул «Ю», что означает «просвещенный». Это все, что мне удалось узнать,- с сожалением сказал Лестер.
Его история не вызвала во мне жалости. Видимо, я совсем зачерствел. А может быть потому, что сам натерпелся в этой жизни. Многое я повидал в земных скитаниях, слишком многое.
-Не густо. А за что он в колонию-то попал?
-Об этом он не говорил никому, я общался с самыми близкими его сподвижниками, но даже они не знают этого. Но я думаю, что за свои проповеди.
Мы распрощались. Лестер покинул мою келью, а я стал горячо молиться: завтра мне предстоял тяжелый день.
То, что я узнал о Берионе, мне совершенно не пригодится. На следующий день я вызвал его на прилюдную дискуссию о вере. Гомез, опасаясь за свою жизнь и жизнь подчиненных, отвел нам арену: мало ли дуэль превратится в побоище. Мы не знали, есть ли разум у бритоголового, растатуированного Бериона. Сперва на арену вышел новый пророк, увешанный какими-то побрякушками, изображающими головы, перекошенные в разных человеческих гримасах. Он держался гордо, его глаза странно блестели, видимо, он только что покурил своей дряни. Весь его вид выражал покровительскую снисходительность. Следом вошел я, в золотистой епитрахили и митре, венчавшейся золотой чашей. Архиерейская мантия покрывала мое худое старое тело.
-Ваши боги устарели! - величественно начал он.
-Как может устареть то, что не имеет начала?
-Что не имеет начала - не существует!- усмехнулся Берион.
-Разве небо имеет края? Ты можешь сказать мне, где оно начинается? К тому же явленные чудеса, к примеру, магия, опровергает слова твои.
-А с чего ты взял, что именно Иннос даровал людям магию?- все также, с улыбкой спросил он
-Эта истина непреложна! Все пророки без исключения подтверждают этот факт.
Он задумался: если он усомнится в словах пророков, то навлечет на себя гнев обитателей старого лагеря. Его просто убьют.
-Истина у каждого своя, мой бог тоже явил мне тайну чудотворчества!
-Истина едина! Вот правда действительно у каждого своя! Мера правды определяется внутренним законом, совестью. А магией способны наделять все три брата, и пока история не знает других богов.
-Значит, пришло время узнать!

Третья часть всех заключенных с сияющими лицами пошла за гонимым «пророком». В их числе были люди, которых я некогда уважал: бывший паладин Ангар, молчаливый Намиб, прекрасный гладиатор Хонис и многие другие… Они продали бога за «травку», за минутное наслаждение, которое может стоить жизни! К сожалению, среди них был и Лестер. Я не был удивлен: целую неделю он общался с человеком, которого только что растоптали, стражники, да и сам Гомез теперь относились к нему с презрением. Житья бы ему в Старом лагере не было.
До чего же люди смешны! Насколько низко ценят они жизнь вечную, как превозносят они ценности мира сего… Печально, - вздохнул я.
Гомез, окрыленный моей победой, закатил пиршество в мою честь. Я не знал, как правильно воспринимать это: с одной стороны я радовался своей победе, с другой что-то в словах Ю`Бериона задело меня, но пока я не мог понять, что именно. Он сказал нечто важное, но я не мог отсеять эту каплю истины из моря лжи, порожденной больным разумом фанатика.
Жизнь снова утихла, серые будни растворялись в блеклых месяцах, церковный год подходил к концу, но что-то было не так: я чувствовал - это затишье перед бурей, и, точно, через несколько дней, когда я в сотый раз перечитывал богословские книги, хранящиеся в библиотеке, стараясь понять, как обрушить барьер, ко мне подошел Сатурас:
-Ли отделяется, ему осточертел этот самовлюбленный баран – Гомез.
-И куда он собрался? – не отрываясь от книг, спросил я.
-Он хочет основать новый лагерь, которому нужна духовная поддержка…
-И что?
-Я хочу уйти. Я поведу их к Аданосу – богу равновесия. Я смогу.
-Ты рехнулся?! - непонимающе воскликнул я, вскочив со стула,- А как же твоя вера в Инноса?
-Ты знаешь, я много размышлял, прежде чем принять такое решение… - задумчиво произнес он, наморщив лоб, - Я не могу больше созидать, я словно не в своей тарелке. Этому миру не хватает равновесия.
-Можешь идти, - холодно произнес я, - но не рассчитывай, что сможешь вернуться обратно…
-Я подумаю, - с этими словами маг развернулся и вышел, прекрасно понимая, что больше никогда не войдет в церковь Инноса…
Этот день я запомнил на всю жизнь: меня предал тот, кому я верил. Хотя, чему я удивляюсь, он ведь всего лишь человек…

Мне никогда не было интересно со сверстниками, почему-то меня всегда тянуло к более пожилым людям, только среди них я мог встретить определенное понимание. Уже в те годы я постарел душой. Одинокий с детства, я жил среди людей, но в душе оставался один. Меня всегда ненавидели за мой реальный взгляд на вещи. Всю жизнь меня пытались убить: подогнать под привычные рамки, сделать из меня еще одно бездуховное ничтожество. Я не преувеличиваю. Что и говорить, если даже паладины, воины веры, после походов надирались до состояния полнейшего умопомрачения вместо того, чтобы воссылать благодарения Пресветлому. И где же их честь? Где духовность?
Особенно меня ненавидели за то, что я никогда не верил в любовь. Общение с женщинами не было мне интересно, видимо Иннос с ранних лет готовил меня к монашеству. Я всегда стремился к индивидуальности, и поэтому для меня казалось немыслимым окунаться в мутные воды этого мира. Целую жизнь я утирался от плевков окружающих, и все это, честно говоря, мне порядком поднадоело. Я устал прощать! Это было сродни тому, что если тебя ударят по голове, извинятся и повторят содеянное. Наконец мое тело вошло в гармонию с духом (через три года я разменяю шестой десяток). С детства я чувствовал сильные, порой нестерпимые боли в суставах. Я ощущал себе на все восемьдесят, но, разумеется, об этом никто не знал. С возрастом я все больше ненавидел детей, хотя многие утверждали, что к старости я полюблю их, но, увы, этого не случилось. Напротив, они еще сильнее стали раздражали меня. Здесь, в колонии, их не было, и в этом был определенный плюс. Пожалуй, ненависть к маленьким ублюдкам - единственное, что сближало меня с Гомезом. Как-то Шрам за бутылкой хорошей водки рассказывал, что Гомез утопил свою жену, когда узнал, что она «залетела». За это его и сослали в рудники. Старый дурак Робар обожал детей, к тому же он считал, что в условиях войны каждая душа на счету. Я во многом был с ним не согласен и часто позволял себе спорить с монархом, и мне, как представителю верховного духовенства, все это сходило с рук. Я всегда отстаивал свою точку зрения, никогда не старался понравиться собеседнику. Всем людям не угодишь, а если подстраиваться под каждого – потеряешь себя. Я часто уважал людей , которых остальные ненавидели. Чего стоил один Фарид? Он наводил страх на всю Миртану, его слава дошла даже до заснеженных вершин Нордмара. Этот старичок, потерявший молодость в монастыре Варранта, в совершенстве овладел наукой убивать… Поговаривали, что как-то он в одиночку вырезал целый город. Дождавшись полуночи, сарацин тихо прошел по хижинам, и, прерывая мерное сопение, придал ночи свойственную тишину и безмятежность.

Глава 6

Прошло несколько месяцев, и осень приветственно зашуршала старой листвой. Каждый день никчемной жизни был подобен шагу через пропасть в надежде сорваться.
Небо щедро изливало слезы Пресветлого на грешную землю. Блеклые, безжизненные облака закрывали пустое, словно обесцвеченное солнце. Деревья оголялись, сбрасывая царственные золотистые одеяния на чернеющую землю. Земля же в свою очередь не ценила дара своих детей и предавала красоту и возвышенность позолоченных лоскутов непримиримому и необоримому тлению. Действительно, саван одинаков для всех существ на земле. Смерть - всегда знак равенства, изображающий собой некий проход, путь. Он показывает, что для смерти все едины, будь ты нищ или богат, славен или неизвестен, силен или слаб, ты все равно умрешь. Это неизбежно и незыблемо. Многие считают: «Зачем вести праведный образ жизни, если все равно преставишься?» Разница в том, что будет дальше: праведник пойдет в жизнь вечную, а грешник в муку вечную. Вот и вся разница.
Люди любят ходить на кладбища, земля всегда притягивает ходящих по ней, напоминая, что за грехи придет расплата. Но кому больше нужны эти походы: усопшим или утратившим? Наши мертвые всегда с нами, они помогают нам. Мы всегда можем просить усопшего о помощи, и его душа, если он был праведным, придет нам на помощь. Они непрестанно молятся за нас. С верой легче жить на земле, нужно просто предаться всецело воле Всемилостивого, а он помилует, аки Благ и Человеколюбив. Но терпение Его тоже небезгранично, если всю жизнь прожил без Бога, то и умрешь без Него, причем необратимо, ведь сказал Он нам: «Верующий в Меня не умрет вовеки, ибо я в нем и он во Мне, а если кто и умрет, то оживет». Но мы, глупцы, не слышим… «Я стою у дверей сердец ваших и стучу, кто отворит Мне, к тому войду». Мы же не торопимся отворять… Сердце – дом Божий, захочется ли войти в дом, полный грязи и смрада? Поэтому Господь и входит в чистые сердца.
В мою скромную обитель вошел Торус, бывший паладин.
-Гомез хочет видеть тебя, - сказал он сухо.
-Чего он хочет?
-А хрен его знает… - проговорил воин совсем уж по-простецки, махнув рукой.
-Сейчас четверть пятого утра,- раздраженно проговорил я, что он там, помирает что ли?
-Да если бы,- мечтательно произнес стражник.
-Любишь ты его…
-А ты мне покажи человека, любящего свое начальство… Мне, знаешь ли, образы смирения не очень-то близки. Ладно, шевелись уже, а то он мне плату урежет или морду разобьет, что, в общем, не лучше.
Я встал и потянулся. Кости при этом прохрустели и еще больше заныли, напоминая о том, что молодость безвозвратно ушла. Выйдя из часовенки, я посмотрел на звездное небо. Какой-то философ сказал, что звезды – души почивших, взирающие на нас с незыблемой глади вечности. Конечно, его теория не безупречна, ведь преставившиеся всегда с нами, а не только по ночам.
Мы прошли в замок. Потрескивал камин, пламя с жадностью поглощало древесную пищу, заботливо предложенную теплыми хозяйскими руками. Аромат фимиама дурманил, наполняя душу благодатью. Тусклые тени озорно плясали на слабо освященных стенах. Гомез, несмотря на это, пребывал в паршивейшем настроении. Его взгляд выражал полнейшую задумчивость, я бы даже сказал, озабоченность какой-то проблемой, о которой мне предстояло узнать в считанные минуты.
-Наконец-то, явление Инноса во плоти свершилось!
-Не ерничай! Чего тебе надо в такую-то рань. Полпятого, а тебе одному не спится. – После подобных слов любой другой уже лежал бы, захлебываясь собственной кровью. Но я поставил себя свободным человеком, и Гомезу пришлось свыкнуться с тем, что я не возвеличиваю его.
-У нас проблемы с провизией, - грустно пояснил он причину своего недовольства.
-А я что сделаю? Из воздуха вытащу?
-Было бы неплохо, ты же маг все-таки!- горько усмехнулся он,- Провианта хватит на три недели, не больше!
-Отправь людей охотиться, многие животные по ошибке забредают под купол.
-Кого отправлять-то? Диего? Он прекрасный вор, но тушу разделает так, что отравишься. Не знает он охотничьего дела. Горн и Лестер примкнули к другим лагерям

Теперь оставалось только ждать. В непрерывном ожидании чего-то проживает человек всю свою жизнь. Да и вся жизнь, по сути своей, не есть ли ожидание кончины? Рождаясь, человек начинает умирать, и это одна из основных граней призмы бытия. Вот он, юмор природы, вот то самое непрерывное кольцо: выходящее из земли, неизбежно тянется к ней, и тело человеческое, потому что не вечно, ложится обратно в землю, растворяясь в небытие. Но человек не исчезает, его жизнь не прекращается со смертью, а лишь переходит в новое качество, ибо душа бессмертна.
Октябрь доживал последние деньки. Он сокрушался громом и плакал непроглядной стеной нескончаемых дождей. Деревья покачивались в грубых, сильных руках ветра, словно пытались согреться, но жалобный хруст говорил о безуспешности их попыток. Земля чернела с каждым днем, придавая забвению всю красоту лета.
С каждым днем все сильнее ощущалась нехватка пищи. Люди становились злей, о чем свидетельствовали участившееся случаи побоев рудокопов: теперь даже за мясистый гриб могли избить. Надзиратели требовали, чтобы любая найденная пища передавалась им. Они словно забыли, что не так давно сами вкалывали на шахтах. Гомез рассудил просто: если убьешь – займешь место убитого. Конечно, не о каком человеколюбии думать не приходилось, просто без рудокопов не будет руды, а без руды нет никакого шанса договориться с монархом, а значит и выжить.
Наконец, свой человек из Хориниса передал, что приближается королевская галера с новой партией заключенных. Как раз вовремя, еще бы недельку, и начался бы беспредел. Лорд Инубис – мэр Хориниса, был не в восторге от соседства, он предпочитал не подходить к барьеру, видимо опасаясь, что его затянет…

С каждым днем алый цветок моей жизни увядал, роняя почерневшие, искривленные лепестки. Часы, некогда мерно отсчитывающие прожитые минуты, радостно звонившие в мгновения счастья, ныне кряхтели и стонали, ход их стал невообразимо тяжек, стрелки с каждым ударом замедлялись, отдавая металлическим отзвуком. Все это понятно: ведь цветок готовился раствориться в теплой почве, красиво растянувшись на земле, а часы замереть, издав последний скрип, тающий в тяжелом воздухе. Я все четче ощущал свою старость, с каждым днем приближалось мое освобождение. Ах, как же я его ждал! Сколько еще? Сколько страданий, мук и боли предстоит перенести мне, прежде чем обрести желанную свободу? Я не ропщу, просто временами становится слишком тяжело. К тому же Корристо явно что-то замышлял. После ухода Сатураса мне не с кем было общаться, у него, как и у меня, был пятый круг магии, знания наши были примерно равны, поэтому и общих тем было намного больше. К нему я относился, как к другу, к остальным - как к чадам. Разумеется, они были мне братьями, однако неравность сил и знаний сковывала наше общение рамками «учитель – ученик». Впрочем, когда-то и я был молод… А был ли? Нет, скорее всего, уже при рождении на моих висках поблескивала проседь. Я родился зимой, холод довел меня до того, что к двенадцати я испытывал сильные боли в суставах, иногда я даже не мог подняться с постели. В моей жизни не было такого дня, когда я чувствовал бы себя абсолютно здоровым. А теперь, когда отметины времени совсем исполосовали мое некогда гладкое лицо, моя жизнь уже не имела никакой ценности…
И вот мы стояли возле небольшого пруда, ввысь уходили горные массивы, столь величественные и громадные, что могло показаться, будто они выходят за грань купола.
Каждое дуновение ветра пробирало до костей, словно бы гуляло между ребер, все ближе была мертвенная царица - зима. При новом, необычайно сильном вздохе северного старца – ветра мы поежились. Ворон выматерился:
-Где они шляются? Еще пара часов, и мы окоченеем!
-Зато о жратве думать не надо будет! - пошутил Арто, человек неплохой, но очень уж прагматичный.
-Заткнитесь вы оба, - злобно рявкнул Гомез, - не забывайте о присутствии в наших рядах патриарха. Это, как минимум, неуважение, а нам сейчас, кроме Инноса, уповать не на кого.
Спорщики притихли. Я достал золотой отцовский кисет, на дне было всего несколько высушенных листьев, вообще-то они были еще влажноваты, но курить хотелось чертовски. Высыпав их на тонкий лист пергамента, я аккуратными движениям свернул самокрутку. В моей руке сверкнул маленький огонек, пламя дружелюбно лизнуло бумагу, и горьковатый дым заструился, уходя в небеса. Я блаженно затянулся, сиреневое облачко наполняло легкие, давая телу расслабление, ноющие кости успокаивались, боль утихала, грусть улетала в небеса вместе с вязким дымом.
Спутники с завистью посмотрели на меня, их взгляд выражал мольбу: «Ну дай затянуться»! Жадным я не был, однако притом, что эта самокрутка была последней, делиться мне не захотелось.
Вдали показались несколько фигур, они стремительно приближались, и я уже без труда мог узнать этих людей. Впереди шел, видимо, Инубис, на нем красовались начищенные тяжелые доспехи паладина. Я сразу узнал его, несмотря на то, что раньше не видел. Сопровождавшие мэра Хориниса люди были мне хорошо знакомы: следом шел капитан, его старая форма, измазанная смолой, не давала усомниться в его личности. Замыкал процессию Гирион, паладин короля, отвечавший за переговоры и доставку заключенных. Рядом гордо шествовали несколько рыцарей веры, вооруженные до зубов. Они приблизились к переливающемуся сполохами энергии барьеру. Лорд Инубис горделиво взирал на Гомеза, тот в свою очередь отвечал ему взглядом, полным ненависти.

-И девок! – перебил его Ворон.
-Кобель! – процедил Гомез сквозь зубы.
-Кобель, кобель, - обиженно проговорил опальный барон, - это тебе сейчас жрать хочется, а потом, насытившись сочным окороком, усладив усталый разум кубком молодого вина, наверняка захочется встретить туманный рассвет в объятиях жрицы любви…
-Заткнись! – рявкнул Арто, - а то слюна уже комьями валится.
-Ладно, и девок, - смилостивился глава старого лагеря, - как минимум двух.
-Пищу и табак доставят к заходу солнца, а вот девочек только с разрешения короля. Не можем же мы невинных граждан в тюрьму бросать.
А то вы не так делаете, - подумал я, - если голодающий украл кусок хлеба – каторга, если прекословил тупому приказу паладина – каторга. А тут шлюх пожалели. До чего же низко они воспринимают понятие любви, нет ее на земле и быть не может! Столь падшая тварь, человек, неспособен любить, он либо свыкается, либо услаждает свою сластолюбивую плоть. Только Бог может истинно любить человека, ну и единицы из живущих здесь способны ответить ему взаимностью, открыв златые врата сердца.
Паладины удалялись, таяли в сумраке плачущей дождями погоды…
Они выполнили свое обещание, и к вечеру стражники, поставленные стеречь проход в Минниталь, доложили о прибытии четырех ящиков с припасами из внешнего мира. Гомез, Ворон, Шрам и Арто в сопровождении нескольких стражников отправились за прибывшим провиантом. Чего там только ни было: первый ящик был полон красного, словно кровь, старого, будто черепаха, монастырского вина. Второй до краев набит мешочками с табаком разных сортов, был там и грибной, и помесь с болотником, и исцеляющий, смешанный с серафисом. В третьем находились разные жизненно важные предметы: бритвы, зеркала, сделанные из слюны ползунов, разные священные артефакты, к примеру: несколько амфор с освященным елеем. Четвертый был набит разными, порой самыми диковинными яствами. Изголодавшиеся заключенные позабыли рамки приличия, и буквально накинулись на еду. Сегодня праздновали все: даже рудокопы были освобождены от работ в шахтах. Весь лагерь собрался вокруг прибывших ящиков. Здесь рука об руку сидели рабы и надсмотрщики, словно одна большая семья, будто не было между ними никакой разницы. Пир продолжался несколько дней, люди веселились, как могли: одни соревновались, кто больше выпьет, другие играли на лютнях, третьи танцевали, вспоминая свободу, близких, оставшихся где-то в далеком прошлом…

-Мы пришли из Нового и Болотного лагерей, - начал посыльный Бериона, - с предложением торговых отношений. Нашим лагерям необходимы товары из внешнего мира.
-И что вы можете мне предложить? – спросил Гомез, глядя на них свысока.
-В нашем лагере есть необычные травы, приносящие человеку океан блаженств.
-А мы - прекрасные охотники, - проговорил крепкий парень, облаченный в легкую синюю кирасу. - Я- Мордраг.
Я кашлянул, обратив тем самым внимание Гомеза на себя. Он повернул голову в мою сторону, выразив готовность слушать.
-Знаем мы эти травы, - печально проговорил я, - от них и помереть можно раньше времени.
-А, значит ты тот самый красноперый орел, которого велел остерегаться владыка Ю`Берион.
Я понял плевок в сторону моего носа и не смог сдержаться:
-А-а, ты знаком с преосвещеннейшим козлом в прекрасном платье? – удивленно спросил я.
Обкуренный идиот даже не понял оскорбления, нанесенного его гуру. За то Гомез давился смехом, лицо его покраснело, он прикрыл рот рукой, чтобы не показывать посыльным улыбки.
-Я не только знаю его, но близок ему, как сын,- гордо произнес член братства Спящего,- Его травы открывают разуму поистине райские картины, он много раз перерабатывал формулы, и, наконец, добился желаемого эффекта.
-Дай мне самокрутку, я пойду проверю ее состав, - приказал я послушнику.
Он протянул мне отраву. Взяв ее, я удалился в часовню к алхимическому столу.
Пропустив часть требухи, которой была набита сигарета, через прибор (к старости я стал забывать названия), я стал пристально разглядывать через лупу почти однородную зеленоватую смесь. Действительно, я не увидел ничего, что могло бы вызвать малейшие опасения. Трава как трава. После исследования состава я перешел к практике. В моей руке привычно полыхнул едва заметный язычок пламени, и нежно-зеленый дым потянулся к куполу. Чувствовался привкус темных грибов, едва уловимый запах серафиса…
Тело расслабилось чуть сильнее обычного, но разум не помутился, и это было главное. Я даже зауважал Бериона, как алхимика…
Вернувшись к трону Гомеза, я сообщил ему о проделанном эксперименте. Он был доволен. Еще бы, курево здесь всегда было в цене, а обменять факел на две самокрутки – вообще неслыханная роскошь.
-Ладно, с болотниками решили, - облегченно вздохнул он, - мы согласны вести с вами торговые отношения, - сказал он послу Ю`Бериона.
Тот уважительно поклонился и отправился в обратный путь доложить своему наставнику о радостном исходе.
-Проблемой меньше, - вздохнул Гомез, - Теперь ты, - он указал на Мордрага.

Начальник протянул темную бутыль юноше. Тот, с силой выдохнув воздух, сделал несколько маленьких глотков. Тем самым он доказал, что пойло не отравлено.
-Ладно, передай своим, что я согласен вести с ними дело.
Довольный Мордраг поклонился и совсем уже собрался отправиться восвояси, но я остановил его:
-Как там дела у Сатураса? – спросил я.
-Он очень занят, разрабатывает план нашего освобождения…
-Хм, интересно, и что же он там наразрабатывал?
-А хрен его знает! Я всего лишь посыльный, мне, знаешь ли, в дела магов лезть ни к чему… Длинный нос обычно укорачивают, а меня подобная участь не прельщает.
-Ладно, понял, передай ему, что видел Ксардаса, и что я очень заинтересовался его планом.
-Хорошо, - сказал Мордраг.
Он развернулся и зашагал к выходу, предвкушая награду за столь важное соглашение.

Встав с колен и отряхнув полы мантии, я подошел к столу, взял камень, в котором была заключена новая для меня магическая формула. На черном, словно беззвездное небо, камне, вырисовывался белый силуэт крылатого существа. Я сразу догадался, что это изображение демона.
«Куда тебя несет?», -пронеслось в голове. Я прекрасно понимал, что избравший путь Белиара не может рассчитывать ни на какое спасение. Но моя задумка была намного хитрее: узнав то, что мне нужно, я просто отрекусь от него и, покаявшись, вернусь к спасительному пути… Только бы не затянуло! Но я сильнее, я смогу остаться собой. Даже Аргус так считал, а как я могу не доверять столь духовно развитому человеку?
Ночь укрывала землю подобно вуали на лице безутешной вдовы. Звезды поблескивали, точно пульсируя, становились то ярче, то темнее. Они бились, словно сердца. Лунный свет серебрился, подсвечивая чистый, как душа праведника, снег. Все спали, укутавшись теплыми одеялами из шерсти мракориса и других хищников. Потрескивал воск свечи. Келья, наполненная дымом благовоний, расплывалась, как сюр в голове гениального художника. Наконец, я, преодолев все страхи, взял подарок темного бога. Камень обжигал холодом, его края казались острыми и как бы резали руки. В нем чувствовалась сила огромная, величественная, покровительственная. Я сжал его и стал шептать слова, начертанные вокруг изображения. Небольшую келью залила алая вспышка ослепительного света. Огненные линии слетались в центр кельи, очерчивая силуэт призываемого существа. И вот он предстал предо мною во всей своей демонической красе: огромные алые с зеленым крылья, внушительное туловище, покрытое чешуйчатым панцирем, завершающееся мощным хвостом. Большая обтекаемой формы голова, огненно-желтые глаза с вертикальными зрачками… Он был огромен и величествен. Разумеется, что говорить человеческим языком он не мог, и между нами было возможно лишь телепатическое общение.
-Где я? – прорычал он.
-В мире, что под небом Господним, - спокойно ответил я.
-А ты кто?
-Я тот, кто вызволил тебя из мрака преисподней, ты должен благодарить меня.
-Благодарить? Дурак! Мне было хорошо там, а ты вытащил меня из дома. Зачем?
-Ну-у-у… - я не знал, что ответить ему.
-Только не говори, что хотел лишь попрактиковаться в черной магии?
-На самом деле так оно и было.
-Глупец! – взревел он, - я порву тебя в клочья!
Он кинулся на меня, попутно уничтожив шкаф, где хранились священные записи древних. Его огромная, когтистая лапа просвистела прямо над моей головой, врезавшись в стену так, что древние камни едва устояли друг на друге. Он крушил все на своем пути. Я повалился наземь, чтобы избежать очередного смертоносного удара мерзкого существа. В следующее мгновение на месте алхимического стола появилась горстка пепла.
На шум прибежали маги. Это меня и спасло. Корристо, Драго и Радригез утихомирили зверюгу несколькими «огненными бурями»…
Я встал, отряхнул робу. Оглядев келью, пришел в ужас: эта тварь смела священные статуэтки предвечного Инноса .
-Что за черт! – сокрушался я.
-А то ты не знаешь! – с издевкой произнес Корристо, - или ты хочешь сказать, что это бесово отродье само по себе в часовню залетело? - указал рукой на растворяющееся в синеватом тумане тело демона.
-Не бесово, а Ксардасово, - не менее саркастично произнес Дарион, разглядывая руну.
-Покажи,- потребовал Корристо.