Пентаграмма в центре моей комнаты вновь засветилась светом Инноса. И возник он:
-Ксардас, я нашел путь в храм Спящего. Ты отправил меня туда две недели назад, он действительно находится в городе орков.
-Невероятно! Что ты там обнаружил?- у меня возникло чувство, что сейчас все выяснится. Конечно, уже то, что он вернулся из храма живым, говорит о многом, но я все еще не уверен, что именно он избран богами.
-Бесчисленное количество скелетов, мумии  орков  и другие  "прелести". Там же был вот  этот изумительный клинок, - с этими словами он протянул мне покрытый пылью меч небывалой красоты, жало его было выполнено в форме головы дракона.
- Покажи-ка!
Это же Уризель! С ума сойти! Этот человек -  избранный! Свершилось! Я оказался прав, - подумал я.
- На мече выгравировано "Уризель",- спокойно проговорил я.- Я слышал об этом оружии. Легенда гласит, что этот клинок принадлежал первому избранному.
-А что в нем такого особенного?- почесав затылок, произнес он.
-Этот меч некогда был наделен силой самого Пресветлого. Магия, заключенная в нем, способна побороть Белиара, ибо Иннос сам выковал его из чистого света. Странно, но я не чувствую в нем никакой магии, возможно, за столько тысячелетий она просто выветрилась. Хм, нам необходимо вернуть ее…
-Да? А может, ты еще скажешь, как?- ехидно сказал воин, облаченный в тяжелый издырявленный доспех.
-Я подумаю над этим.
-Ну хорошо, а я пока подыщу себе доспехи получше, а то мои - совсем издырявила нежить, сущая в темном храме,- он поморщился, видимо, вспоминая обитателей сырого подземелья.
Броня! Прадедова броня! Как же я мог забыть о ней? Ведь без рудного доспеха соваться к Спящему – весьма изощренный способ самоубийства.
-Неподалеку отсюда находится моя первая башня, во время шторма ее затопило, в ней ты сможешь найти изумительные рудные доспехи, думаю, тебе они подойдут, их охраняет пара скелетов. (Я не стал говорить ему, что это башня принадлежала некогда величайшему темному магу Талонэсу, потому что с его взглядами он меня точно психом посчитает).

-Доживешь, я думаю. Время близится, никто не знает, когда придет последний день мира, но всем известно, что он придет. Ладно, пойду за травами, чует мое сердце: они тебе пригодятся, - с этими словами демон исчез.
Пентограма вновь озарила комнату алым невечерним светом. И передо мной возник воин в рудных доспехах. Длинные волосы его были собраны в аккуратную косичку, а шея практически утонула в доспехах.
-Я вижу на тебе самые крепкие доспехи.
-Пара скелетов? – злобно воскликнул он.
-Что?- переспросил я.
-Ты сказал, что их охраняет пара скелетов!
-Ну, и что?- я искренне не понимал, чем он так возмущен.
-Их там было раз в сто – двести больше!- прокричал избранный.
-Пара… Возможно, я забыл употребить слово сотен…- с усмешкой почесал я затылок.
-Забыл?! Я бы твою забывчивость мигом вылечил, но поскольку ты мне помогаешь…
Я заметил на его левой перчатке следы свежей крови.
-А кого ты еще упокоил: у нежити нет крови?
-Да так, в старый лагерь наведался…
-Понятно. Значит Гомез…
-Уже в прошлом,- прервал он меня,- Что с мечом? Ты придумал, как вернуть ему былую силу?
-Да, слушай: Тебе потребуется мощный источник магической энергии, заклинание и маг, который его прочитает…
-Пустяки, - цинично протянул он,- Дай подумать, ммм, сильный магический источник… Как насчет горы руды, что в новом лагере?
-Может сработать. Заклинание готово,- я протянул ему сложенный вчетверо лист.
-Остался маг. А ты не можешь прочитать его?
-Ты совсем с ума сошел?- возмутился я.- Представь реакцию Сатураса, если я заявлюсь в его лагерь.
-А я ведь тоже понимаю кое-что в магии…
-И что с того?
-Возможно, я сам смогу прочитать это заклинание.
-Ты поднесешь клинок к горе руды, и во время соприкосновения клинка с благословенным металлом должны прозвучать эти слова.
-Посмотрим, что из этого получится, - с этими словами он снова исчез в синеватом сполохе магии.
Странно, вообще-то я ненавижу людей, а к этому даже немного проникся. Хотя, чему удивляться, он же избранный, в нем проявляется воля Пресветлого. Скорее всего, ему можно доверять, но не следует забывать о том, что он все-таки человек, а, значит, способен на предательство, время покажет. Я научился ждать. Нетерпеливость ныне оставила меня, мне вообще было все безразлично. Господи, как я стар! Мне уже пора в могилу, а Ты все никак не призовешь меня. Весь мир теперь совсем чужд мне: если к шестидесяти я не нашел здесь своего места, то и дальше этого не предвидится. Я всегда буду одинок. Как я устал! Я прекрасно понимаю, что никогда не смогу вернуться к людям. Мне среди них места нет. Они не примут меня, а я не пойду к ним на поклон с покаянием. Мне не в чем перед ними каяться, я не виноват в том, что они испоганили мне жизнь. Они постоянно проклинали меня: сначала из-за моего внешнего вида и физических недостатков, потом из-за своего собственного, непохожего взгляда на мир, позже из зависти, что я стал верховным магом круга огня, а теперь из страха перед темной магией. Они опротивели мне.
Солнце клонилось к закату. Трели птиц замолкали. Воздух свежел, точно оживал. Мрак постепенно сгущался, опутывая, точно оплетая, все в этом мире. Тоскливая картина все больше напоминала мне самого себя. В моей душе также не было места радости, и солнце для меня более не всходило. Моя душа металась, пытаясь освободиться из телесной тюрьмы. Кровь в висках стучала, желая разорвать дрянную круглую коробку, в которой она томилась, словно узница. Я вновь закурил, часто и крепко затягиваясь. Дым отлетал в стороны, словно освободившийся дух новопреставленного. Трещал камин.
Мерцали факелы. Со стен пустыми глазницами пялились скелеты. Когда я призвал их, они не подчинились мне, и теперь были распяты, пригвождены к стенам. Я видел в этом некую красоту, мертвую и свободную, истинную – не эстетство, присущее дворцовым ублюдкам, а именно красоту чистую, настоящую. Вкус мой всегда был своеобразен и не похож более ни на чей: я видел красоту в погребальных обрядах, в тонких очертаниях надгробий.

Открыв бутылку крепкого вина, найденную недавно моим демоном в остатках чьего-то охотничьего лагеря, я закурил. Ох, одиночество, как оно двояко! Для меня это в первую очередь благодать: ведь находясь среди людей каждое утро, рискуешь проснуться с перерезанным горлом. Хотя я знал многих, для которых одиночество было бы невыносимой мукой: они очень любили общество. Но я другой, ни хороший, ни плохой, а именно другой. Вечный странник, у которого не может быть дома. Но мне это даже нравится, ведь я в какой-то степени свободнее всех: я ни к чему не привязан, и моя смерть не сделает никого несчастным. Одиночество и уныние - вот мой мир, пускай он кажется остальным пустым и мрачным, мне наплевать! Я живу так, как могу, как умею, и не собираюсь ничего менять…
Послышался легкий треск прочитанной руны, и за моим креслом появился человек: за его спиной, закованной в рудные доспехи, свисал Уризель. От магического меча расходилась энергия, чистая сила, нейтральная, не направленная ни к свету, ни к тьме.
-Сработало! Я зарядил меч.
-Прекрасно, - ответил я, не поднимаясь со своего кресла,- теперь ты готов к тому, чтобы встретиться со Спящим.
Он вновь исчез в синем магическом сполохе. Прекрасно, сейчас он изгонит эту тварь и освободит людей. Я погрузился в раздумья. Что-то слишком все просто. Черт! Я надеюсь: у него хватит мозгов, чтобы не кидаться на Спящего, обнажив Уризель? Да нет, думаю, не хватит! Подойдя к детищу тьмы, он просто заснет, не зря же демона Спящим прозвали. Ну, как я мог это забыть? Ведь даже шаман об этом упоминал! Нет, с памятью у меня, определенно, проблемы: погрузившись в прошлое, я совсем забываю о насущном. Я настолько удалился от этого мира, что дар памяти стал для меня не более чем тяжелым грузом. Я погружался в себя настолько глубоко, что все происходящее вокруг переставало иметь для меня какое бы то ни было значение. Но сейчас намного важнее другой вопрос: как же тогда изгнать демона? Пять шаманов призвали Спящего, возложив сердца на алтарь перед ним… Значит сердца! Сердца подпитывают его силу! Если уничтожить сердца, то и Спящий падет! Но и тут все не так просто. Где-то я читал про сердца древних оркских жрецов. Где? Орки, священство, духовность, народы - где? Народы… точно!- я протянул руку и взял с полки исполинского шкафа, выполненного из дуба, огромную книгу: «Духовность древних народов». Сдув с нее пыль, я открыл нужную мне главу и стал внимательно читать:
«Орки – творения Белиара. Ночь - их стихия. Высшая их каста – жрецы. В отличие от обычных шаманов они носят в себе «глас ночи» - великий дар, открывающий им неземную власть над жизнью и смертью. Богослужения их проходят под музыку ритуальных барабанов, под этот стук они входят в транс и беседуют со своим создателем, темным отцом. Их белоснежные одежды, с золотыми вставками, опоясывающими плечи, намокают от пота, от труда молитвенного. Каждый из верховных жрецов при вступлении в высший сан вырезает себе особый меч и нарекает его. По легенде, верховный жрец может быть убит только ударом его собственного клинка точно в сердце».
Я стал судорожно листать книги по искусству телепортации: мне было просто необходимо предупредить об этом избранного. В храме наверняка должна быть телепортационная платформа: не будут же орки для свершения каждого жертвоприношения проделывать столь длинный путь, идти через весь храм. Наконец, я нашел нужную главу в одной из древних книг. Перечертив простейшую формулу, я начал читать ее. Но ничего не происходило, по-видимому, слишком далеко. Я напрягся и представил себе древний храм: высокие черные своды, где, словно рой мошкары, беснуется мрак, важно плавая, будто лениво перетекая, клубясь. Вдруг мое тело охватила синяя вспышка, и я оказался на небольшом каменном постаменте круглой формы, под ногами красовалась гравюра черепушки. Я обернулся и тотчас схватился за сердце: передо мной была статуя таракана-переростка, голова которого была покрыта странной маской. Две передние лапы были задраны в атакующем жесте.

Перед глазами представали чудесные картины дома: занавешенные окна, высокая резная крыша, слышались знакомые, давно забытые запахи. Вот отцовская старая, потрепанная мантия, вот его древние книги, чьи страницы благоухали краской, разбавленной мирром. Вот то самое ложе, где пятьдесят семь лет назад я был зачат глухой беззвездной ночью. Я вижу отца, он облачен в архиерейскую мантию, в левой его руке тонкая свеча, воск капает, но не обжигает ее. В правой он держит золотое, переливающееся божественным звоном кадило. Его длинные волосы как обычно зачесаны назад, а золотистая борода аккуратно подстрижена. А вот и мать, она очень худа и бледна, с короткой стрижкой, на носу едва заметная горбинка, что еще больше украшает ее. Вечно печальные зеленые глаза устремлены на меня, словно с неким страхом за мое будущее. Они зовут меня. Я понял! Это не просто сон – я мертв! Сейчас мои воспоминания закончатся, и я встречусь со всеми своими близкими наяву, реально…
Но где же прекрасная незнакомка: худая, чьей талии может позавидовать любая земная девушка? Где эти чудесные глаза: практически бесцветные, в которых читается мечта любого человека: вечный покой, тихий и свободный, в них лишь безразличие и тишина. Руки ее, несмотря на костлявость, так нежны, что к ним хочется прильнуть губами, крепко схватить их и никогда больше не отпускать. Власы ее белы, как снег, не седы, а именно белы, как плат, укрывающий голову счастливчика, обретшего покой. Груди ее готовы насытить каждого последней каплей яда – живительного нектара, амброзией небесной, что вкушают лишь боги. Ноги ее словно бы изломаны, а походка тиха, как у крадущегося тигра, и легка, будто полет поднебесной птицы. Где же она – избавительница? Нетленное тленье. Невеста пустоты. Очаг света в глухой ночи жизни. Берег в бушующем море невзгод жизненных. Моя единственная любовь в жизни… Хм, оказывается я умею любить? По-настоящему, предаваясь этому чувству без остатка, я могу жаждать последнего ядовитого поцелуя, после которого тело мое, дернувшись несколько раз, затихнет навсегда. И я стану лоскутком неразрывной материи вечности, серой и бесконечной, стану частью замкнутого круга времени. Ведь мои часы давно уже кряхтят и с трудом ворочают исполинскими стрелками, желая остановиться и насладиться беспечной тишиной. Ощущая над собой тяжесть могильной плиты, я забуду обо всем, а главное о зле, что причинили мне люди. Об усталости, боли и тоске, сопровождавших меня в земном пути. Мой хриплый голос наконец-то замолчит, перестав донимать людей своей никому не нужной истиной, открытой правдой, прямой, словно лезвие меча, и столь же беспощадной, как его сталь. Замолкнет он, и в тишине вдруг зазвучат псалмы, в белоснежном ските, странник обретет себя, и не находящий себе места на земле, среди людей, отыщет последний приют в небесах, среди ангелов. И голос его вольется в единогласие божественного хора, в пение ангелов невозможно будет различить его, и вряд ли лицо его можно будет найти среди сотен лиц, сияющих светом. Вот что такое смерть! Это просветление, прозрение, чистота взора духовного. И Небесный Царь – заступник обиженных и угнетенных, владыка света, вращающий целый мир легким прикосновение пальца, говорящий шорохом ветра, строящий мир мыслью своею, проникающий в каждую открытую душу и исполняющий ее неизреченным светом, воздвигая от тления земного, примет паломника в светлый город. Даст ему радость вечного утра, непрерывное ощущение рассвета, исполнит его провонявшую среди людей душу ароматом благоуханного фимиама и смирны. Очи усопшего осветят весь мир, в них не останется зла и презрения, но лишь сострадание к слабому, ничтожному, продавшемуся миру.

Я открыл глаза и увидел над собой тяжелые мрачные своды храма Спящего, где-то впереди виднелись врата. Вдруг передо мной возникла физиономия демона. Я в ужасе отскочил в сторону, вспомнив диким воплем чью-то многострадальную мать.
-Сгинь! Сгинь лукавый! Мне в ад нельзя!
Демон застыл в непонимании.
-В ад? Ты вообще о чем? Совсем, старый, рехнулся?
-Друг? – недоверчиво спросил я.
-Да что с тобой вообще происходит!
-Я думал, что преставился…
-Преставился? Да ты живей живых! Часы твои еще не сронили последней песчинки в бездну. Твой путь еще долог, и через многое предстоит тебе пройти, а вот мой близится к концу, сердце, которое ты дал мне, уже исчерпало запас жизни.
- Можно ли что-нибудь сделать?- с надеждой, почти по-детски спросил я.
-Ты можешь выполнить мою последнюю просьбу, отслужи по мне так, словно я был челове… - не успев договорить последнего слога, он сложил свои исполинские крылья и опустился на землю, мягко, будто пытался не потревожить ее.
Сердце сдавило болью: за эти годы он стал мне больше, чем просто другом, он был мне родным, единственным существом, которое действительно понимало меня и не судило меня. Чтобы успокоить сердце, я запел душой:
Прииимиии ГоооСпоооДиииии Дуууушууу новоооопреееестааааавлеееннооогооо рааабааааааа своооеееегоооо ииии пооодаждь ееему вееечныыыый поокоооой и сооотвооооори еееееемуууу вееечнууую пааамяяяять.
Тело его истлело, и, растворившись, стало частью вселенной, а на небе зажглась новая звезда. Я не видел этого, я чувствовал. Когда я вышел из храма Спящего, то увидел бездонную немую путину, но сегодня в ней чего-то не хватало: никакая пелена не закрывала его от глаз людей. Барьер пал, а мои приключения только начинались, однако это уже совсем другая история….